Выберите язык сайта:

Наши партнеры:

Григорий Орлов

В блестящий век Екатерины,
В тот век парадов и балов,
Мелькали пышные картины
Екатерининских балов.

И хоть интрижек и историй
Орлы плели густую сеть,
Из всех орлов — Орлов Григорий
Лишь мог значение иметь.

Оставив о рейтузах сказки,
Что будто хуй в них выпирал,
Я расскажу вам без прикраски
Как Гришка милости сыскал.

Увидев как-то на параде
Орлова Гришку в первый раз
Императрица сердцем бляди
Пришла в мучительный экстаз.

Еще бы. Малый рослый, крупный,
Слепит в улыбке снег зубов
И пламя взоров неотступно
Напоминает про любовь.

Вот и причина по которой
Его увидев раз иль два,
Екатерина к мысли скорой
С ним о сближении пришла.

Изрядно с вечера напившись,
С друзьями в шумном кабаке,
Храпел Григорий развалившись
Полураздетым, в парике.

Его толкает осторожно
Прибывший срочно вестовой:
"Мон шер, проснитесь, неотложно
Приказ прочтите деловой".

—Какой приказ?— Вскочил Григорий.
Пакет вскрывает сгоряча,
По строчкам взгляд летает скорый
И вдруг завыл, приказ прочтя.

—Пропал, пропал, теперь уж знаю,
Погибло все, о мой творец
Меня немедля вызывают
К императрице во дворец.

Вчера дебош я с мордобоем
Насколько помнится создал,
И чуть не кончился разбоем
Наш разгоревшийся скандал.

Теперь зовут меня к ответу,
Конец карьере, я погиб.
—Иван, закладывай карету,
Присыпь мне пудрою парик.

И вот, друзья, что дальше было:
Подъехав робко ко дворцу,
Ряд лестниц мраморных уныло
Проходит он. Лицом к лицу

Внезапно стражу встретил он,
И видит дула: "Ваш пароль?"
—Кувшин, — он был предупрежден.
Его ведут...А в сердце боль.

Зачем ведут меня, не знаю...
И вызван на какой предмет,
О боже, я изнемогаю.
Какой же мне держать ответ.

И вдруг портьера распахнулась.
Стоит отряд ливрейных слуг.
Стоит царица. Улыбнулась:
—Орлов? Ну, здравствуйте мой друг.

Гвардеец мигом на колени
Пред государыней упал:
—По высочайшему веленью,
Царица, к Вам я прискакал.

Казнить иль миловать велите —
Пред вами ваш слуга и раб.
(Она лакеям) —Уходите.
Потом ему: "Да я могла б

Тебя нещадно наказать,
Но я совсем не так злорадна
Мне хочется тебя ласкать
И ласка мне твоя отрадна.

Дай руку, встань, иди за мной.
И не изволь мой друг робеть.
Не хочешь ли своей женой
Меня немедленно иметь?

Он ощутил вдруг трепетанье,
Огонь зардевшихся ланит.
Язык прилип его к гортани
Орлов невнятно говорит:

—Ваше величество, не смею
Своим поверить я ушам...
К престолу преданность имею
За вас и жизнь и честь отдам.

Она смеется, увлекает
Его с собою в будуар
И быстро мантию меняет
На легкий белый пеньюар.

Не знал он случая такого...
Уж не с похмелья это сон?
И вот с царицей у алькова
Стоит подавлен, потрясен.

Царица, будучи кокеткой,
Прекрасно знала к ним подход:
И плавно, царственной походкой
Орлова за руку ведет.

—Снимите шапку и лосины,
Не стойте, право, как тюлень,
Орлов дрожит, как лист осины
И неподвижен, словно пень.

Она полна любовной муки
И лихорадочно дыша
Ему расстегивает брюки,
В нем еле теплится душа.

Хоть наш герой и полон страху,
Берет свое и юный пыл:
Она спустила с плеч рубаху —
И вмиг на месте он застыл...

Вид тела молодого, плечи,
Ее упругий пышный бюст,
И между ног, как залп картечи,
Его сразил кудрявый куст.

Исчезнул страх: застежки, пряжки
Он сам с себя послушно рвет
И ослепительные ляжки
Голодным взором так и жрет.

Вот он стоит в одной сорочке,
Она, рукой обняв его,
Ушей пылающие мочки
В засос целует у него.

Другой рукой нетерпеливо
Берет его торчащий член
И шепчет тихо и игриво:
“Ну что ж, дружок, попался в плен?”

Намек был для обоих кстати
Уж я вам, так и быть, скажу
Они лежат в одной кровати,
Как жаль, что я там не лежу.

Звук поцелуев оглашает
Роскошный пышный будуар.
Орлов оружье поднимает,
В его груди уже пожар.

Амур, амур немой свидетель
Неописуемых картин,
Скажи, не ты ли сцены эти
Нам навеваешь? Ты один.

У всех времен, у всех народов
Любви поэзия одна,
И для красавцев и уродов
Она понятна и родна.

И штукатур простой и зодчий,
И светский барин, и босяк
Перед амуром равен всяк
И среди дня и среди ночи.

Перед амуром нет различий,
Санов и рангов — все равны.
Ни этикетов, ни приличий,
Есть только юбки и штаны.

Пока, конечно, их не сбросят,
И если тел не станут прикрывать
Но а затем покорно просят
По членам полы различать.

Однако к делу. Продолжаю
Описывать событий ход.
Зачем я, впрочем, называю
Событьем краткий эпизод.

У изголовья милой пары
Стоял амур мой в стороне
И напевал он страсти чары
Моей возлюбленной чете.

Она его предупреждает
И нежной ручкой хуй держа,
Раздвинув руки, направляет...
Орлов надвинул, весь дрожа...

Как туго лезет, —Ой, потише,
Не суй весь сразу до конца.
Ну у тебя и штука, Гриша,
Не меньше чем у жеребца.

Ой, ой. Она под ним заныла —
Поглубже миленький...Вот так...
Целуй меня...Ах, что за сила,
Преизумительный елдак.

И поднимая ноги выше
Усерно стала поддавать
И вдруг она шепнула: “Гриша,
Что делать, я хочу кончать!

Ой, не могу! Ой, забирает,
Ой, хуй до сердца достает
Ой, Гриша, милый, умираю!”
Григорий яростно ебет.

Обняв царицу мощной хваткой
Приподнимает и трясет
С размаху хуем давит матку
И сиську левую сосет.

“Ой, как ты жмешь! Как давишь, милый!”
Екатерина затряслась,
За жопу Гришу обхватила,
Зубами в грудь его впилась.

И, застонавши сладострастно,
Рванулась ввысь, что было сил
И в этот миг, о миг прекрасный,
Орлов ей в сердце хуй вонзил.

Она успела кончить живо,
А он еще на всем ходу.
По телу словно жжет крапива,
И весь он будто бы в бреду.

Ее опять он забирает,
Она усердно поддает,
От насложденья замирает,
Орлов же, знай себе, ебет.

Облапав царственную жопу,
На плечи ноги заложив,
Ебет Григорий всю Европу,
Вот так награды заслужив.

—Еби, еби меня сильнее,—
Царица шепчет, торопясь,
С минутой каждой пламенея
Паря, как птица в облаках.

—Ну что молчишь? Скажи хоть слово.
Ругай меня, ругай и бей.—
Амур стрелу пустил в Орлова,
И тут он стал еще храбрей.

—Ругай меня, ругай же, Гриша,-
—Да я не знаю, как ругать,
—Груби же как-нибудь, ой, тише,
—Молчи, блядюга, курва, блядь.

—Ах, Гриша, это слишком грубо.
Скажи, что я всегда, везде твоя,
Ах, милый, как с тобой мне любо,
Как хорошо... А тебе как?

Еще бы еть, снимая пенки...
Я как орел вознесся ввысь...
Ну, а теперь для переменки,
Давай-ка раком становись.

И под влияньем блуда, беса,
Орлов в конец рассверипел,
В нем хам, невежа и повеса
Аристократа победил.

—Сейчас тебя покрою лаком,
Зашел в игривый я задор,
Вставай, вставай, Катюша, раком,
Слезай с кровати на ковер.

—Конечно встану я, без спора,
Сперва же надо кончить так.
Ты скоро кончишь, Гриша, скоро?
Я не могу терпеть никак!.

Орлова тоже забирает,
Она кричит: “Давай, давай”,
—Ой, Катя, я сейчас кончаю,
—Я тоже. Вместе, ну, кончай!

Сплелись клубком два сильных тела,
Вся спальня ходит ходуном,
Екатерина ошалела,
Бушует кровь ее огнем.

Раскрылась матка, хуй трепещит,
Влезая плотно в алчный зев,
Екатерина Гришу хлещет,
А он рычит, как будто лев.

И вдруг как огненное жало
Опять ей в серце хуй проник,
Царица тяжко застонала
И оба кончили в тот миг.

Минуты две Екатерина
В истоме сладостной лежит
—Ну, Гриша, у тебя хуина,
Любая баба задрожит.

Потом спускается с кровати,
Орлов уж на готове был,
И крепко обхвативши Катю
Ей через жопу засадил

—Вот так, теперь держись, Маруха,
—Ой, больно,— взвизгнула она,
—Не больно, не качайся, шлюха,
Постойка, нет ли здесь вина?

—Вино вон там, в шкафу, за шторой,
Орлов бутылку вмиг открыл
В разврате служит хмель опорой —
Один философ говорил.

И выпив залпом полбутылки,
Орлов неистов, пьян и груб,
Парик поправил на затылке
И вновь вонзил в царицу зуб.

Подобно злому эфиопу,
Рыча как лев, иль ягуар,
Ебет ее он через жопу,
Да так, что с Кати валит пар.

И тут уже без просьбы Кати,
Как первобытнейший дикарь
Весь русский цикл ебеной мати
Пред нею выложил словарь

“Поддай, поддай, курвяга, шлюха,
Крути-ка жопой побыстрей,
Гляди-ка, родинка как муха
Уселась на спине твоей.

—Еби, еби, теперь не больно,
В такой мне позе просто рай!
—А может раком уж довольно?
—Нет, нет, еби же, продолжай!

—Ага, вошла во вкус, блядище,
Етить твой, держава-мать,
Ну и глубокая пиздище,
Никак до сердца не достать

Но он соврал, царице сладко,
Орлов ей очень угодил,
Оргомный хуй, измяв всю матку,
Почти до сердца доходил.

—Что ты там делаешь? Скажи хоть слово?
(Она любила смаковать:
Во время каждой новой ебли
Себя словами развлекать).

—Что делаю ? Ебу, понятно...
Орлов сердито пробурчал.
—Ебешь, ебешь... Скажи же внятно
—Ебу, — как бык он прорычал.

Ебать, ебать, какое слово,
Как музыкально и сильно.
Ебанье страстное Орлова
Пьянит как райское вино.

Ее все пуще забирать
По всей спине мороз скребет
Она блаженно обмирает,
Орлов неистово ебет.

Екатерина все забыла,
И свет, и царственный венец,
Брыкаясь, рвется как кобыла,
Орлов же ржет как жеребец.

Но вот она заегозила
Под ним как дикая коза.
Метнулась, вздрогнула, заныла,
При этом пернув два раза.

Орлов, хоть был не педерастом,
Но все ж при этом пердеже
Задумал хуй, торчащий клином,
Засунуть в жопу госпоже.

Хуй был с головною тупою
Напоминающий дюшес
Ну как со штукою такою
Он к ней бы в задницу залез?

Там в пору лишь пролезть мизинцу,
Другая б вышла бы игра.
Когда б немного вазелинцу
Ведь растяжима же дыра.

Он вопрошает Катерину:
—Хочу я в жопу тебя еть,
Да не войдет без вазелину...
—Ах, вазелин? Он кстати есть.

Нашлась тут банка под подушкой
Залупу смазала сама.
—Ну, суй, дружок, да лишь макушку
Иначе я сойду с ума.

—Ах, Катя, ты трусливей зайца —
Вдруг крик всю спальню огласил:
—Ой, умираю, — он по яйца
Ей беспощадно засадил.

Она рванулась с мелкой дрожью,
Хуй брызнул мутною струей:
—Ах, плут, помазанницу божью
Всю перепачкал малафьей.

—Хочу сосать,— она сказала
И вмиг легла на Гришу ниц,
Платочком хуй перевязала,
Для безопаски у яиц.

Чтоб не задвинул он ей в горло
И связок там не повредил,
Как давеча, дыханье сперло,
Орлов в рот хуй ей засадил.

Она раскрыла ротик милый,
Он был красив, изящен, мал,
И хуй набухший, толсторылый
Едва ей в губки пролезал.

И венценосную кокетку
Объял неистовый экстаз
С азартом делает минетку,
Зубами в хуй ему впилась.

—Ой, больно, не кусайся, шлюха,
—Ах, что за слово, грубиян,
—Должна ты с этим примериться,
—Мой, сладострастный павиан!

Она сосет, облившись потом,
Орлов орет: "Сейчас конец".
Она: "Ну, нет. Хочу с проглотом.
А ты не хочешь? Ах, хитрец”.

Противный, милый, сладкий, гадкий
Под лоб глаза он закатил
И полный рот хуйной смятки
Императрице напустил.

И связок чуть не повредила,
Едва от страсти не сгорев,
Всю малафейку проглотила,
Платочком губы утерев.

Амур, пришедший к изголовью,
Смотрел подряд часа уж два
Как наслаждалася любовью
Та венценосная вдова.

Орлов уж сыт. Она нисколько.
—Ты что ж кончать? Ан нет шалишь.
Еще ебать меня изволька,
Пока не удовлетворишь.

—Эге, однако, дело скверно,
Попал я парень в переплет:
Не я ее — она наверно
Меня до смерти заебет.

Дроча и с помощью минета
Она бодрить его взялась.
Орлов был молод — штука эта
Через минуту поднялась.

А за окном оркестр играет,
Солдаты выстроились в ряд.
И уж Потемкин принимает
Какой-то смотр или парад.

—Мне нужно быть-бы на параде,
Себя на миг хоть показать...
—Как трудно мне царице, — бляди
И власть и страсть в одно связать.

И снова на спину ложится...
И поднимает ноги ввысь...
Кряхтит и ерзает царица
Под ним, как раненая рысь.

Скрипит кровать, трещит перина,
А на плацу проходит рать:
О, слався ты, Екатерина,
О, слався ты, ебена мать!